В минувший уикенд сделала для себя маленькое, но все же открытие, побывав на выставке испанских импрессионистов в МРИ. Музей русского импрессионизма в Москве расположился на территории бывшей фабрики «Большевик». Надо сказать, фабрика была кондитерской, и пахло там просто сказочно – шоколадом, ванилью, карамелью и всем-всем вкусным, тем, что часто напоминает детство, а это самый что ни есть хороший провенанс для пребывающих здесь картин. Ведь импрессионизм в основном стремился отражать светлую сторону бытия, будто человек рожден не жизнь прожить, а просто поле перейти – череду праздников, прогулок, купаний на пляже и завтраков на траве. Словом, чистое искусство.

Испания – страна солнца, моря и талантов. У наших соотечественников априори к ней высокие запросы. Еще бы. Там же Веласкес, Эль Греко, Гойя, а также Пикассо и Сальвадор Дали! А ну-ка покажите что-нибудь из того же ряда...
Всем известно, что импрессионизм зародился во Франции, поэтому испанский импрессионизм часто упрекают в подражании французскому. А тут главное – мимолетное впечатление.
Кто-то в «Процессии капуцинов...» Дарио де Регойоса как раз именно мимолетно уловил другую процессию – вангоговскую «Прогулку заключенных». Ну, думаю, это им навеял туман. Мне больше виделось в этом сюжете что-то непостижимое, таинственное, не от мира сего. У Ван Гога идут по маленькому кругу, и это напоминает колесо страданий, где никто тебя не ждет.
И все-таки пришлось записать себя в ряды неофитов (особенно когда блистали знатоки, находя на каждый сюжет ассоциации с известными произведениями). Рассмотрев полотна Дарио де Регойоса, чью технику сравнивают с пуантилизмом Сёра и Синьяка, я вполне успешно определила технику Рамона Казаса, написавшего корриду. Его разношерстная, яркая публика сделана пестрыми мазками, а это и есть пуантилизм.
А вот автопортрет Сулоаги, которого звали испанским парижанином, прямо-таки настаивает, чтобы подольше задержались  на месте. Он пристально смотрит, будто живой, из другого века, на тебя и всех, кто посетил эту выставку: ну, каково вам наше подражание? Кстати, Сулоага дружил с московским купцом из семьи меценатов и страстных коллекционеров Иваном Щукиным, даже написал его портрет, который сейчас хранится в Эрмитаже. Причем именно Иван первый в семье купил Сезанна. Не зря говорят, у них был особый нюх на шедевры.
А вот Хоакин Соролья-и-Бастида. Испанский мастер света. Его «Сорванцы на пляже», «Скалы в Хавеа и белая лодка», «Приготовление изюма» непередаваемо великолепны. Впечатление – конечно, солнечное. Такая же светлая радость и от «Пейзажа Портичи» Фортуни; пронизан солнцем «Пляж. Кадакес» Элизеу Мейфрена, напомнив незабвенную Кабардинку, куда не раз ездили автобусом из Элисты. А вот «Сосновый лес в Урии» – это Бельгия, где нас еще не было, но все равно радостно, будто заглянули в волшебную сказку. Его автор – опять же Дарио де Регойос.
Даже в пропасть, которую написал Жоаким Мир, не страшно глядеть с высоты. Впечатление, скорее, полета.
Совсем не думается, что испанский импрессионизм – какое бы то ни было подражание. И уж точно не французам. Разве что природе. Тем более что французская живопись и сама немало почерпнула у тех же испанцев. Но спорить ни к чему, зато скажу наверняка: это мимолетное знакомство с Испанией сделало меня богаче. Ее художники дали миру столько страсти и огня, столько жизни, что хватит на всех французов, вместе взятых… Здесь действительно много моря, солнца, жизнелюбия и воли.
И никакого эпигонства.