Ни в одном из фильмов, о которых мы писали для рубрик пятой страницы «КС», природа так не вписана в драматургию фильма как в «Чайках» Эллы Манжеевой. «Большую роль в картине играют природные стихии, мы хотели, с одной стороны, с помощью ветра, тумана, воды, льда, мерзлой земли показать ее состояние (главной героини – Ред.), чтобы зрители физически ощущали ее метание и боль, и с другой стороны, стихии – это знаки судьбы, ведущей человека по его пути, – пишет в Интернете оператор фильма Александр Кузнецов.

– Цвет в нашем фильме скорее приглушенный, скрытый, но цветовые сочетания не совсем типичны для европейского глаза. В нашем цветовом сочетании мы опирались на цветовую палитру буддийского храма, мы осознавали, что в Калмыкии она представлена везде, и на улицах Элисты, и в двух селах, которые изображали в фильме основное место действия». Два села – это приморский городок Лагань и поселок Кетченеры.
Но мы пишем не о месте, а о «воздухе» фильма. И до зрителя средней полосы России посыл оператора фильма был донесен. Вот один отзыв: «Атмосфера фильма для меня сложилась звенящая, как зимний, пронизывающий ветер». Другая Интернет-рецензент почти вторит оператору: «Отдельно надо сказать о визуальной составляющей фильма. Она прекрасно передает всю ту бурю чувств, что царит в душе у главной героини, которая внешне остается довольно спокойной. Зима с небольшим количеством снега, степь и пасмурная погода – вот окружающий Эльзу мир».
А для меня самый знаковый и впечатляющий, всплывающий при упоминании фильма «Чайки» кадр в фильме, – это небо, в которое всматривается Эльза после совершения посмертного обряда. Небо, с которым связан каждый калмык. «Тенгрин хярхн» - вечное синее небо, которое его охраняет. Небо, в которое улетает душа, и потому к земному праху калмык не привязан. И обычай, когда кочевники выносили тело умершего в степь для пищи живым существам орлам и лисицам, не был варварским для них. И кадр фильма с застывшими лицами погибших рыбаков в синем плену льда не вызывает ужаса – они как бы плывут в небесной синеве неба отраженного в заледенелом плену водного царства. Их дорога лежит к Млечному пути.
И во всех осторожных непониманиях европейским зрителем природного кода фильма, но при этом безусловном признании его художественных достоинств, чувствуется желание узнать эту тайну. Что эта тайна недоступная ими тоже признается. И созерцательность, и молчаливость героини, и кажущуюся недоговоренность сюжета сшивает и драматургически выстраивает сияющее небесное полотно фильма. Европейскому глазу хочется встроить его в удобный для глаза окуляр камеры, а небо выливает свет за его рамки и слепит. Такое ошеломляющее впечатление на зрителя оказал фильм «Чайки». В нем много природных кодов кочевников, обозначенных чутким художником, следующим природе материала и биению сердца калмычки. Я бы, может, даже уточнила – калмычки евразийской культуры.

Зоя НАРАНОВА